ДОНБАСС. Другие дороги

«Кто при звездах и при луне
Так поздно едет на коне?
Чей это конь неутомимый
Бежит в степи необозримой?
Казак на север держит путь,
Казак не хочет отдохнуть» (с).
/А.С.Пушкин, «Полтава»/

Могучий Донбасс. Край, во многом, загадочный и необычный. По сути, очень молодой русский регион, чьё культурное формирование завершилось буквально только что — фактически на наших глазах. И идентичность которого так же окончательно сформировалась совсем недавно — точка в этом вопросе была поставлена в 2014 году, в день революции 1 марта. В день, когда он, словно скала, встал на пути исторической бури и выстоял. Но, выстояв, он неизбежно столкнулся с вопросом, который так или иначе поднимается перед всеми молодыми государствами, отстоявшими себя: куда идти дальше?

В 2014 году Донбасс сделал чёткий исторический выбор в пользу России и Русского Мира. Геополитическая картина мира, избранная им тогда, примерно такова: малый регион Донбасс (ДНР и ЛНР) является ядром большого региона Новороссии, которая, в свою очередь, является частью большого Юга России (от Одессы до устья Урала). И конечной целью здесь было возвращение в большую Россию — не только культурное и геополитическое, но и государственное воссоединение с ней. По этой причине, в качестве историософской основы своей государственности, Донбасс заявил о своём правопреемстве Донецко-Криворожской Республике (ДКР), основанной в 1918 году и являвшейся автономным регионом в составе РСФСР. Присоединение к т.н. «советской Украине», фактическое устранение всех лидеров ДКР, насильственная украинизация и культурно-историческая оккупация (впоследствии переросшая в оккупацию в полном смысле слова) — всё это было уже потом. Но в начале была ДКР — первый донбасский государственный проект, однозначно ориентирующий его на Россию и закрепляющий его, как часть Русского Мира. На него и ориентировалась новая «отчаянная Республика». Во всём. Даже в государственной символике. Именно наследником ДКР и частью Русского Мира видел себя Донбасс. Прочно и крепко. За это он воевал и за это гибли его люди. Но, в последнее время, на Донбассе и вокруг него начали разворачиваться попытки этот исторический выбор изменить или, хотя бы, скорректировать. Что ж, тогда давайте ответим на простой вопрос: а может ли быть у Донбасса какой-то другой государственный проект?

Лев Николаевич Гумилёв когда-то сказал, что этносы не появляются по постановлению Политбюро. Это было очень жёсткое высказывание, фактически, ставшее приговором советской национальной политике. Но точно так же оно верно и для государственных проектов. И, по отношению к ним, эта правота выражается в том, что на конкретной территории с конкретным народом построить «что угодно» нельзя. Ведь у любого государственного проекта есть то, что я бы назвал «точкой сборки»: некий исторический опорный камень, культурная точка отсчёта, метафизический корень, из которого он растёт.Обычно это некое историческое событие, исторический период или какая-то более ранняя форма государственности, от которой новый государственный проект берёт своё начало. Нечто, к чему он апеллирует. Духовный и политический стержень, на который, в последствии, одевается всё остальное. Это очень упрощённое описание. Само явление может включать в себя неограниченное количество исторических, культурных, религиозных, этнических факторов. Но на этот раз не будем усложнять картину. Суть не в этом. Суть в том, что количество таких «точек сборки» всегда крайне ограничено. И, соответственно, вариантов государственного проекта всегда не так много. А выбор здесь крайне важен. От него в немалой степени зависит жизнеспособность того, что, в дальнейшем, намереваются построить те, кто этот выбор делает.

Приведу, в качестве примера, Турцию. Когда год назад там провалился государственный переворот и Эрдоган получил неограниченный карт-бланш для реформирования турецкой государственной идеи, многие «серьёзные политологи» начали голосить о том, что теперь Турция может стать нашим геостратегическим партнёром и чуть ли не союзником Русского Мира. Лично у меня это не вызвало ничего, кроме презрения. Как любая глупость и некомпетентность, буду откровенен. Потому, что Турция, в силу целого букета культурных, исторических, политических и духовных причин может выводить свой государственный проект только из трёх точек сборки: нынешней кемалистской (построение европейского модерна), неоосманистской (турецкая имперская гегемония + исламский радикализм) или из проекта «Великий Туран» (националистический проект объединения всех тюркских народов). Ну, и в каком месте Россия может стать их долговременным стратегическим союзником? Подробнее я об этом уже рассказывал, но дело здесь в другом: для Турции есть только три дороги. Всё другое — глупо, искусственно и нежизнеспособно. И в этом суть.

Так давайте же посмотрим, есть ли какие-то другие дороги у Донбасса.

Для начала хочу внести одно существенное пояснение. Выбор проектной «точки сборки» — это ещё и выбор государственного и национального вектора. Куда и как будет двигаться Донбасс, какова его цель, для чего эта цель ставится. А таковых векторов у Донбасса, на самом деле, всего два: «в Россию» и «от России». Третьего нет. Никакого «не в России, но рядом с Россией» тоже. Донбасс — русский регион с русской ментальностью, русской культурой и русской историей. И если он не будет двигаться в Россию, то это значит, что рано или поздно он создаст на своей территории «вторую Россию», которая неизбежно превратится в «антироссию». То есть ещё одну «украину», которая, по факту, «антироссией» и является. Существует непреложный закон: если русский регион не в России и в Россию не стремится, то для того, чтобы это обосновать, его элиты рано или поздно начинают отрицать Россию на экзистенциальном уровне. К чему это приводит — мы все видим. Так что, при выборе «точки сборки», ориентироваться надо в том числе и на эти вектора.

Какие же «точки сборки» могут быть у Донбасса? И, главное, насколько они подходят Донбассу. К какому образу будущего они его ведут.

Как я уже говорил, их наличие обусловлено историческим путём, которым народ Донбасса шёл ранее. По другому не бывает. Если проводить сравнение страны с человеком: у каждого из людей есть родители и предки, а «точка сборки» определяет то, на кого из этих родителей человек будет похож, каков будет его характер и сколько он проживёт. На самом деле у Донбасса этих «точек сборки» всего три. Та, что была задействована в 2014 году, и две альтернативные. С них и начну.

УССР 2.0

Попытки ревизии исторического выбора 2014 года начались именно с вброса этого проекта. Суть его состоит в опоре на исторический период т.н. «советской украины», заявлении о своём правопреемстве ей (включая политическое и юридическое), восстановлении её символики, внутренней политики и ценностной системы с поправками на современную реальность (или без таковых). С декларированием цели восстановления Советского Союза или без такового. Не смотря на это, вектор здесь однозначен — от России. По факту это ещё один вариант «другой украины». Его целью является не воссоединение Донбасса с большой Россией, а некая претензия на очередное переиздание «украинского проекта». Вне зависимости от разговоров тех, кто пытается (хоть и абсолютно безуспешно) продвигать эту мысль — «УССР 2.0» по определению подразумевает полное сворачивание национально-освободительной борьбы Донбасса, новую украинизацию и изобилует элементами откровенной русофобии уже просто на стадии идеи. По сути — это перспектива полной и окончательной утраты Донбассом самого себя и жёсткого финального демонтажа большой Новороссии на культурном и политическом уровне. Разумеется, для «блага» и «стабильности». Потому, что лозунг бывшего украинского президента Кучмы «Украина — не Россия» для УССР 2.0 актуален не меньше, чем для современного бандеровского режима. По определению. На уровне духовных оснований. Не так давно я уже разбирал этот квазипроект более или менее подробно. Добавить могу лишь то, что даже теоретически время для его реализации безнадёжно упущено. Что-то в этом роде могло запуститься в 2014 году. Но не запустилось. Не потому, что не дали, а потому, что никому это и в голову не пришло — содержание донбасской революции было принципиально другим. И слава Богу, в общем-то. Тогда, как и сейчас, было более чем очевидно, что такой проект — всего лишь новое издание той самой «великой укропии», против которой все эти люди восстали. Сейчас эта «другая дорога» абсолютно маргинальна и не имеет даже теоретических перспектив. Помимо очень небольшой группы провокаторов и тех, кто их курирует, её никто даже не рассматривает.

Малороссия

Ещё один проект из серии «другой украины». Только, в отличии от предыдущего, апеллирует он не к «советской украине», а к «украине» современной. Как ни неожиданно это звучит, но по сути так оно и есть. Суть его сводится к тому, чтобы убрать из нынешней бандеровской «украины» бандеровскую составляющую, при сохранении всех остальных черт «украинского проекта». И реставрации (частичной либо полной) того государственного и национального мифа, который тщательно для этого проекта конструировался на протяжении минувших полутора веков, исключая наслоение последних лет. Нечто среднее между советской лубочной картинкой достижений народного хозяйства и добандеровским украинством Грушевского. Разумеется, это можно оспаривать, но содержание здесь именно такое и отрицать это — значит откровенно лгать. Кое-кто прямо говорит о правопреемстве Малороссии ныешне бандеровской «украины». Ранее эту идею активнейшим образом продвигало самое разномастное сообщество «экспертов», «политологов» и прочих деятелей постсоветского круга. Название «Малороссия» — это имя собственное данного проекта, появившееся буквально в последние дни. И оно более чем точно выражает его перспективы, просто потому, что является крайне неудачным и исторически сомнительным, как и сам этот проект. Речь идёт, как минимум, о том, что к Донбассу это слово не имеет никакого отношения в принципе. Как и Богдан Хмельницкий, чью символику взяли на вооружение разработчики для визуализации проекта. Проводить историческую апелляцию к Малороссии для Донбасса не менее прекрасно, чем, скажем, к Австро-Венгрии. Ну, а что? Она же тоже когда-то присутствовала на территории бывшей «украины». Так почему нет — можно претендовать на членство в Евросоюзе. Или к Османской империи. Тем более, что она прямо даже на территории Донбасса когда-то царствовала. А можно сразу к хазарам и киммерийцам. Они к Донбассу имеют ровно такое же отношение. Мнения о том, что Малороссия и Новороссия — разные названия одного и того же, глубоко ошибочно и несостоятельно в корне. Исторически, географически, политически, культурно. Хотя бы потому, что Малороссия — это несколько областей вокруг Киева. И весьма сомнительно растянуть этот идентификационный колпак на всё постукраинское пространство — порвётся. Даже та же бандеровская Галичина ни при каких обстоятельствах не согласится им накрыться. По одной причине — это не её. Малороссы — это не они. А есть ещё русины. Есть ещё Слабожанщина. И есть Новороссия, пусть и оккупированная сейчас на 90%, но, всё же, довольно большая. И Донбасс в эту картину вписывается меньше всего. Даже меньше, чем Галичина. Использование такого имени собственного говорит не только о некомпетентности тех, кто его подбирал, но и о фальшивости самого проекта. Исходной. Корневой. А так же о его абсолютной абсурдности. Которая проявляется во всём. Например, в попытках одновременно вести разговор о Союзе России и Белоруссии, и о сохранении безвиза. Совмещать несовместимое получалось, по слухам, только у алхимиков. У всех же остальных попытка сидеть на нескольких стульях сразу заканчивалась, зачастую, одним и тем же: стулья разъезжались в разные стороны, что вело к плачевным последствиям для седалища. Впрочем, это всё из сферы чистой идеологии. Я это так же уже рассматривал весьма подробно. Сейчас важно другое: какова в рамках этого процесса роль Донбасса? А она в его рамках весьма специфическая — стать основным драйвером чужого проекта. Того самого, в котором точно так же по умолчанию будет выставлен вектор «от России». И никакие заклинания о «новой Переяславской раде» этого не изменят. Потому, что если не «в Россию» — значит «от неё». В нашем случае третьего нет. Третье может быть только в виде неких промежуточных форм, таких, как ДНР и ЛНР. Но не таких, как «другая украина». Потому, что «украина» — это отдельное значение. Причём, «украина» любая. И рано или поздно внутри проекта «Малороссия» включатся те же механизмы, что и внутри проекта «УССР 2.0». Это неизбежно. Потому, что «другая украина» — это всё равно «не Россия». И «Украина — не Россия» ничем не отличается от «Малороссия — не Россия». Что же до жизнеспособности самого проекта… По большому счёту, «Малороссия» (будем называть её так) — это проект «украина light». И если теоретически предположить его строительство, то как вы думаете: кто уцелеет при столкновении «украины light» с «украиной hard»? Во внутривидовой борьбе всегда побеждает сильнейший. А сила Донбасса именно в том, что он больше не «украина».

ДКР-Новороссия

Тот государственный проект и та «точка сборки», которые были избраны в 2014 году и на рельсах которых республики стоят до сих пор. Надеюсь, что и будут в дальнейшем. Это проект, апеллирующий, с одной стороны, к Донецко-Криворорожской Республике 1918 года (повторюсь ещё раз: именно о правопреемстве ей заявил Донбасс во время революции 1 марта), а, с другой стороны, к Новороссии — историческому периоду, когда эта земля (равно как и земли всех русских регионов северного Причерноморья, ныне находящихся под оккупацией бывшей «украины») были отвоёваны у турок русскими армиями и стали частью нашей Империи. Тому самому периоду, в который они были заселены предками тех, кто теперь здесь живёт и отстаивает эти земли. И эта точка сборки однозначно говорит о движении в Россию. Причём, даже не о присоединении к ней, а о возвращении в неё. А это очень существенная деталь. Ведь ДКР однозначно была российской, на чём категорически настаивали её основатели. И уж тем более российской была Новороссия. И герои у неё от героев Малороссии в корне отличаются. И история. И культура. И все устремления. Новороссия — это западная часть большого Юга России. Пространства, единого ментально, исторически, экзистенциально. А ДКР — это политическая институционализация этого пространства. Его манифест. Который когда-то был растоптан, но потом возродился снова. Владимир Корнилов, один из авторов книги о Донецко-Криворожской Республике и, по факту, один из духовных отцов движения за свободу Донбасса, как-то сказал на эту тему: «Если мы проедем от Одессы до Донецка, а потом до Ростова, потом до Урала и так, не останавливаясь, до Владивостока доберемся, то обнаружим, что при массе региональных различий, при массе отличий между нашими говорами (вроде «чо» и «шо»), мы все равно ходим в одни и те же церкви, говорим на одном и том же языке, отмечаем одинаковым способом одни и те же праздники, чтим одних и тех же героев, читаем одни и те же книги, смотрим одни и те же фильмы и сериалы… А проедем гораздо меньшее расстояние от Львова до того же Донецка – и выясняем, что мы, оказывается, ходим в разные церкви, говорим на разных языках, отмечаем разные праздники, чтим совершенно разных героев… и далее по списку. И, хочешь – не хочешь, возникает закономерный вопрос: если мы, дончане, настолько отличаемся от ростовчан, что должны жить с ними в разных государствах, то почему мы, еще более отличающиеся от галичан, должны жить с ними в одном государстве?» (с). Исчерпывающая характеристика ситуации. И ядром этого пространства сегодня является Донбасс. Этот проект — его проект. Единственный, имеющий однозначный вектор «в Россию». А, значит, единственный, позволяющий Донбассу сохраниться, выжить и иметь достойное будущее для своих детей.

Вот таковы они, дороги Донбасса. Те пути, которые для него существуют. Теоретически. А практически… Ну, а практически для Донбасса есть только один путь. Тот, на который он ступил три года назад. Путь, который ведёт в Россию. Дорога домой.

Что же до других дорог, то здесь можно говорить не только о Донбассе. Потому, что другие дороги ориентированы на построение «другой украины». А возможна ли она вообще? Нет, не возможна. Я говорил это уже неоднократно и повторю снова — никакой «другой украины» быть не может. Любой, кто утверждает обратное — либо наивный глупец, либо хитрый враг. Одно из двух. И трудно сказать, кто в данном случае хуже. Потому, что ни один враг, порой, не сможет сотворить того, что может наворотить наивный глупец. «Другая украина» — в лучшем случае, плод чьего-то воображения. В реальности же бандеровская составляющая из неё неизвлекаема. Можно проклясть Бандеру, но дело его будет жить до тех пор, пока будет жить «украинский проект». В любом виде. В любом издании. Ну, предположим, вместо портретов Бандеры будут повешены портреты Шевченко. А кто-нибудь вдумывался в то, что по своему идейному заряду эти два персонажа практически ничем не отличаются друг от друга? И это не моё «экстремистское» утверждение — это вывод покойного Олеся Бузины, целую книгу написавшего на эту тему. И это неизбежно, потому, что «другая Россия» всегда превращается в «антироссию».

«Так было всегда и будет покуда дождь падает сверху вниз» (с).

В реальности любая идея «другой украины» является мёртворождённой. Попытки заменить нечто «бандеровско-шевченковское» на нечто «гоголевское» — чистая профанация вопроса. Даже гипотетическая «другая украина» умерла в тот момент, когда пуля оборвала жизнь единственного человека, который любил её другую — Олеся Бузины. Она была зарыта вместе с его гробом. И любая попытка хоть что-то сделать с этой идеей теперь — это политическая некромантия. В результате неё может получиться только нечто неживое и крайне непривлекательное. И совершенно точно негодное для Донбасса.

Потому, что для Донбасса солнце восходит на севере. И для него есть только одна дорога.

Других дорог для Донбасса нет.

(с) Павел Раста (позывной «Шекспир»).

Источник

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Смотрите также: